– А ваша попытка познакомиться с жизнью простых марокканцев оказалась неудачной, – заметил он. – Ну, это мы когда-нибудь должны исправить.

– Исправить? – переспросила Эмма и невольно поежилась от страха. – Нет, в арабский квартал я больше не пойду.

Марк Трайтон взял свой фужер с вином и в задумчивости повертел его.

– Но вы туда пойдете, естественно, не одна, а в сопровождении, – произнес он. – Так вы сможете узнать, что марокканцы – добрые, сердечные люди. Если они поймут, что вы им друг, то отнесутся к вам с большим уважением. Я…

Марк прервался, поскольку в этот момент к нему подошел швейцар из отеля и сказал, что ему звонят. Трайтон извинился и, поднявшись из-за стола, направился к телефонному аппарату.

О том, что у нее болят пальцы, Эмма не говорила. Во время обеда кровоподтеки на них она старалась не показывать и все время держала руку под столом. Но когда Трайтон вышел на несколько минут, она неосмотрительно постучала пальцами снизу по крышке стола и тут же вскрикнула от боли.

– Дорогая, что с тобой? – встревожившись, спросила Пилар.

Рамон осторожно взял руку Эммы и, увидев, что у нее под ногтями кроваво-фиолетовые пятна, сочувственно поцокал языком.

– Ничего страшного, – заверила Эмма. – Просто, когда я закрывала машину, пальцы прижало дверцей.

– Их надо обязательно перевязать, – решительно произнесла Пилар.

– Зачем? Я же не поранилась. К тому же я несколько минут держала руку под холодной водой. А если перевязать пальцы, мне будет труднее вести машину.

Эмме хотелось, чтобы до возвращения Марка Трайтона разговор о ее пальцах прекратился. Она боялась снова предстать перед ним в жалком виде.

– Но они же у тебя болят, – возразила ей Пилар.

– Я знал, что англичане – стоики, а теперь убедился, что и их женщины тоже! – заметил Рамон и, многозначительно посмотрев в глаза Эммы, – шепотом добавил: – Вам известно, что страстные испанцы все лечат поцелуями? Сеньорита…