Шарлотта стояла в темноте, не шелохнувшись, пока за Винтербурном не захлопнулась парадная дверь. Потом несколько раз глубоко вздохнула и медленно опустила пистолет.

На мгновение все поплыло у нее перед глазами. Знакомые очертания холла и лестницы показались ей призрачными и неясными. Стук копыт по мостовой и шум отъезжающих экипажей послышались откуда-то издалека.

Дверь спальни Ариэл в конце коридора внезапно отворилась.

- Шарлотта? Я слышала какие-то голоса. С тобой ничего не случилось?

- Ничего. - Шарлотта постаралась взять себя в руки. Она прижала пистолет к бедру, пытаясь спрятать его в складках рубашки, чтобы сестра ничего не заметила. Медленно обернувшись, она изобразила на дрожащих губах подобие улыбки. - Со мной все хорошо, Ариэл. Винтербурн опять пришел пьяный, и мы немного повздорили. Но он ушел и сегодня ночью уже не вернется.

Ариэл помолчала, потом тихо сказала:

- Как бы мне хотелось, чтобы мама была жива. Порой мне бывает так страшно в этом доме.

Шарлотта почувствовала, как глаза ее наполняются слезами.

- Мне тоже здесь неуютно, Ариэл. Но скоро мы станем свободны. Завтра же уедем в Йоркшир.

Она подошла к младшей сестренке и обняла ее одной рукой, а другую поглубже спрятала в складки ночной рубашки. Металл холодил кожу бедра сквозь тонкую ткань.

- Значит, ты уже продала серебро и остатки маминых украшений? спросила Ариэл.

- Да. Вчера я отдала в заклад чайный поднос. Больше ничего не осталось.

В течение года, прошедшего со дня безвременной кончины их матери (она разбилась, упав с лошади), Винтербурн продал самые ценные фамильные украшения Аркендейлов и большинство предметов столового серебряного сервиза, чтобы заплатить свои растущие карточные долги.

Как только Шарлотта поняла, что происходит, она припрятала оставшиеся кольца, брошки и кулоны. Ей так же незаметно удалось спрятать остатки серебряного чайного сервиза, и постепенно она тайком заложила их в ломбард.