Эвелин с трудом подавила желание застонать. Она провела здесь всего один час, а Конни уже испытывала ее терпение. Но все равно положение действительно странное. Разве Конни как вдова Талберта не должна была унаследовать его состояние? Эвелин решила внести ясность в этот вопрос. Наверное, Квентин будет не слишком доволен, если она начнет совать нос в его дела. Но все равно. Если она не выяснит истинное положение дел, то не сможет помочь Конни.

— Любезность — это прекрасно, — осторожно заговорила Эвелин. — Но не забывай, ты никогда не сможешь изменить этого человека. Ты не можешь заставить стать другим никого, кроме себя самой. А твоя забота теперь — ребенок. Когда он должен родиться?

Несмотря на попытки Эвелин переменить тему, Конни только еще больше разволновалась. Ничего не ответив, она вскочила с постели, быстро подошла к окну и стала с отсутствующим видом смотреть на деревья. У нее был взгляд заключенного, который смотрит на волю из-за толстой решетки.

Что делать дальше? Эвелин подошла и встала рядом с кузиной у окна.

Конни смотрела на восхитительный пейзаж, явно не замечая его красоты. Она молчала, все ее тело было напряжено. Эвелин пришло в голову, что Конни, возможно, в глубине души боится родов — и боли, и последующей ответственности за ребенка, и того, что с его рождением ее беспечная юность кончится. Это естественная реакция, но молодые матери почему-то относятся ко всему этому очень болезненно.

— Разве врач не сказал, когда тебе рожать?

— В первых числах декабря, — не глядя на Эвелин, ответила Конни. Ее голос звучал сдавленно, точно слова давались ей с трудом.

Эвелин узнала все, что хотела. Подсчет был прост. Талберт Блейн и Конни поженились всего за три месяца до несчастного случая. После гибели Талберта прошло еще два месяца. А до декабря осталось еще два месяца. Всего семь. Ребенок был зачат до того, как Талберт и Конни поженились.