– Даже не знаю, как дедушка отреагирует на Красотку, – предупредила дочку Фрэнсин, скептически оглядывая щенка.

Кличка Красотка звучала иронически по отношению к безобразной собачонке, которую они нашли в мусорном баке в Центральном парке. С черно-белой всклокоченной шерстью, со сплющенным носом, этот щенок мгновенно покорил сердце Грэтхен.

– О, Поппи привыкнет к Красотке… так же, как и ко мне. – Грэтхен захихикала, а собачонка тем временем высунула свой маленький розовый язычок и лизнула ее в щеку.

Вытаскивая скудные пожитки из багажника, Фрэнсин, как обычно, залюбовалась своей чудесной дочуркой. Она понимала, что Грэтхен ниспослана ей свыше, что в ней – ее спасение. Дочка уберегла ее от безумия. Девочка – дар небес. Вся же остальная жизнь Фрэнсин, была настоящим адом.

Они пошли в дом, вдыхая благоухание жимолости. Высокая, до плеч, кукуруза напевала свою тихую знакомую песенку, и на миг Фрэнсин будто вернулась в далекое прошлое. Она вспомнила, как смеялась сама, вспомнила низкий мужской голос, и горько-сладкая радость охватила ее.

Фрэнсин посмотрела на стоявший по соседству дом.

В окнах нет света. Значит, в доме пусто. Интересно, живет ли там еще семья Трэвиса? Она попыталась не обращать внимания на боль, вечно сопровождавшую мысли о нем.

– Мамочка! А можно она будет спать со мной? – спросила Грэтхен.

– Что? – не поняла Фрэнсин, опьяненная ароматом жимолости, навевавшим мысли о неугасимой страсти, о давних грезах… и о Трэвисе.

Грэтхен настойчиво дергала ее за подол рубашки, что наконец вывело Фрэнсин из забытья.

– Ну так ей можно? – спросила девочка.

– Кому что можно? – Фрэнсин заставила себя сосредоточиться на словах дочурки.

– Можно Красотка будет спать со мной?

Фрэнсин покачала головой.

– Не самая лучшая идея. Ей придется спать на кухне. Надо будет постелить немного газет, ведь она еще не привыкла спать в доме.