Собеседница представила себе Коннора, выбирающего драгоценности для своих подружек и наверняка в самых дорогих магазинах, вроде Van Cleef & Arpels. Парень вырос в семье рабочих из Южного Бостона, но потом начал свое дело — создал сеть охранных предприятий, и теперь его состояние исчислялось восьмизначной суммой на банковском счету. Рафферти относился к тем олигархам, о которых говорят «сделал себя сам».

Эллисон захлопнула дверь и повернула замок.

— Чувствуй себя как дома, — язвительно произнесла она, стараясь скрыть волнение. — Надеюсь, ты мне все-таки расскажешь, за кем следил у меня под окнами глухой ночью.

— С чего ты взяла, что я за кем-то следил?

Коннор снял пиджак и небрежно бросил его на стул. Потом прошел в гостиную и зажег лампу.

— Ну, не знаю… — девушка потерла подбородок, словно действительно размышляла, что ответить. — Возможно, меня натолкнул на эту мысль тот факт, что последние полчаса ты сидел в своей машине на другой стороне улицы, заглушив двигатель.

Гость медленно обвел взглядом комнату. Везде на стенах были развешаны фотографии в рамках: семейные, с друзьями, в обнимку с котом Самсоном, который умер несколько месяцев назад от старости. Эллисон почувствовала себя неловко — эти снимки не были предназначены для посторонних глаз.

В прошлом году она продала свою кооперативную квартиру и переехала в собственный дом.

Лиз — лучшая подруга, жена брата и дизайнер по совместительству, — помогла оформить интерьер нового жилища в элегантном стиле, который хорошо гармонировал со старинной архитектурой дома.

— Роскошные апартаменты, — заметил гость.

Он наклонился, чтобы получше разглядеть одну фотографию: смеющаяся Эллисон в бикини бежит к воде с ластами и маской в руках.