Жил Люсьен недалеко — через три месяца после свадьбы он и его жена Элис поселились в Гэмпшире, в двух часах езды от ветшающего дома Деймиена. Построенный сто с лишним лет назад, дом этот являлся имитацией греческого храма — во всяком случае, так казалось нынешнему хозяину. Особняк действительно заметно обветшал и давно уже нуждался в ремонте, однако у Деймиена не было ни денег, ни желания заниматься обустройством жилища; он привык к спартанским условиям и был абсолютно равнодушен к роскоши и комфорту.

Прибыв сюда в ноябре, после того как бурно отпраздновал расставание с боевыми друзьями, Деймиен разбил тут свой лагерь и устроил бивуак у камина, находившегося в гостиной. Его друзья — те, что остались в живых, — вернулись к своим семьям, только он один до сих пор носил мундир, который не снимал все то время, что находился в Португалии и Испании. Дом был неуютный и необжитой, но Деймиен чувствовал себя здесь весьма комфортно. Большую часть времени он проводил в гостиной, пользовался старой оловянной посудой, одеялом ему служило поношенное шерстяное пальто, а подушкой — походный ранец. Для поддержания сил Деймиену вполне хватало сыра, бисквитов и сигар.

Пожалуй, по-настоящему он нуждался только в вине и в женщинах, но и в этом отношении Деймиен проявлял редкий аскетизм. По женщинам он скучал даже больше, чем по спиртному, но все же не позволял себе нарушать обет воздержания. Люсьен призывал его жениться, но Деймиен вовсе не стремился заполучить в жены истинную леди — ему гораздо больше нравились женщины из простонародья.

Подобрав остатки дров и уложив их в общую пирамиду, Деймиен принялся наблюдать за братом. Когда тот приблизился, он пошел ему навстречу, однако не выражал особой радости по поводу этого визита.

Люсьен спешился и тут же провалился по колено в снег. Выбравшись из снега, он оправил свой костюм и внимательно посмотрел на брата — посмотрел, как показалось Деймиену, с некоторым удивлением. Затем с насмешливой улыбкой произнес: