— Да. Для Фрэнка Фоллса и Ника Престона. — Тут девушке пришлось на секунду остановиться, чтобы успокоиться. — Им принадлежали те две лошади, которым поставили диагноз колики. Представители страховых компаний провели вскрытие. Они сказали, будто в желудке одной из лошадей был найден недоброкачественный корм. — Подбородок Памелы воинственно взлетел вверх. — Но если и так, — добавила она непреклонно, — то это не наш корм. У нас проверяется каждая унция сена и зерна. Регулярно, и лично мной или моим дядей.

— А как они объяснили смерть второй лошади?

— В желудке ничего необычного обнаружено не было, но в целом симптомы те же.

— А что с третьей?

Памела стиснула зубы, стараясь обуздать свой гнев. Руки непроизвольно сжались в кулаки, и девушка спрятала их в карманы жакета; письмо Рэнсома снова зашуршало. Памела подавила вздох. Надо сохранять спокойствие, надо убедить этого человека помочь им — ради Рэнсома.

— Третьего коня пришлось пристрелить. Как раз на прошлой неделе. — От попытки говорить ровно голос ее потерял всякое выражение. — Он сломал ногу. Это был мерин, поэтому владелец решил, что пытаться его спасти вообще не следует.

— А как это произошло?

— Они, то есть представители третьей страховой компании, сказали, что он упал в пруд, потому что, видите ли, была сломана ограда на главном пастбище.

— А какая ваша версия?

Памела замерла. Сузив глаза, она напряженно вглядывалась в лицо Дальтона.

— Вообще-то ограда была новехонькой. Ее установили лишь год назад. — Голос девушки звенел и срывался.

— Так что вы предполагаете? Кто-то сломал ему ногу, а потом сломал изгородь, чтобы прикрыть это?

— На коне не было ни единого пятнышка грязи, только на ногах. — Ей вовсе не хотелось оправдываться, но так уж получалось. В устах Дейка ее теория звучала до неприличия неправдоподобной, притянутой за уши.

— А как они это объясняют?