Джессика встрепенулась, будто выйдя из транса.

— Ах, точно, — сказала она, — пойдем.

Всю дорогу до дома они молчали.

* * *

Когда Гарри шагнул на порог дома, то услышал чьи-то голоса в гостиной. Слышалось редкое кудахтанье Вернона, но другие голоса… Гарри заволновался. Он сцепил пальцы на руке Джес, но лицо той вдруг озарилось такой радостью, что Гарри поперхнулся. Она дернулась в сторону гостиной, Гарри еле догнал ее. И несказанно удивился, увидев, кто находился там.

У окна гостиной нервно топтался дядя Вернон, все время выглядывая на улицу, то хмурясь, то нервно улыбаясь и маша кому-то рукой, на светлом аккуратном диване, выбранном на какой-то распродаже тетей Петуньей, развалился Оливер Вуд, а рядом с ним, о чем-то болтая расположились две блондинки — одна, подстриженная под каре, другая с длинной тугой косой и крепким телосложением. У серванта стоял Ремус Люпин, разговаривая с парнем, волосы которого были цвета соломы, теребящим в руках что-то типа панамки с пришпиленными к ней жуками и листьями. У электрического камина распластался большой черный пес, ухо которого теребил маленький мальчик лет шести, сидящий на ковре.

Как только Гарри и Джес появились в комнате — все присутствующие обернулись к ним. Это была очень долгая молчаливая секунда. А потом одна половина собравшихся бросилась к Джес, а другая к Гарри, толкаясь и споря, кто подойдет первым. Гарри почувствовал, как Сириус, обернувшись человеком, сжал его в тугих объятьях, так, что стало трудно дышать. Гарри уже подумал, что задыхается, когда крестный отпустил его.

— О, Гарри! — воскликнул он, тряся Гарри за плечи, — я так рад тебя видеть! Ты не представляешь, какой ужас творится сейчас в мире, — сказал он более серьезно, перестав трясти Гарри, — и вообще — где ты нашел Джессику?