Как только Доминик заняла свое место, зазвенел колокольчик. Затем раздался скрип изящных позолоченных стульев с высокими спинками, которые стояли в двенадцать рядов, по тридцать в каждом, с проходом посередине. Официанты бесшумно обошли ряды и, собрав бокалы с шампанским, покинули зал. Доминик подождала, пока публика займет свои места, свет в люстрах стал постепенно гаснуть, и зал погрузился в полутьму. Одна Доминик дю Вивье стояла в ярком свете прожектора, сверкая белой кожей, черными волосами и огромными сапфирами в ушах. Она подождала, пока шум в зале стихнет: откроют программки, мужчины поддернут брюки, усаживаясь поудобнее, прочистят горло. Стоявший недалеко от выхода Блэз - скоро ему нужно было уходить: в полночь он вылетал в Лондон - с восторгом убедился, что Доминик блестяще справилась с задачей. Потрясающе! Крошечная Доминик безраздельно господствовала над залом. Черный бархатный занавес у нее за спиной бесшумно раздвинулся, открывая взглядам небольшой круглый столик, освещенный прожектором и тоже задрапированный черным бархатом. Чуть в стороне от Доминик в два ряда стояли телефоны для приема предложений из-за океана, по левую руку расположился ее помощник Джон Дикин, который тридцать лет помогал Чарльзу Деспарду. За сценой дежурили невидимые публике ассистенты, в обязанность которых входило подносить лоты.

Доминик ждала, пока атмосфера в зале накалится, она ощущала вибрацию зала, как паук ощущает вибрацию паутины, позволяя жертве самой приблизить свою погибель. Только почувствовав, что время настало, она с очаровательным акцентом произнесла:

- Ваши сиятельства! Уважаемые дамы и господа, добро пожаловать в нью-йоркский "Деспардс"!

В зале сидело два сиятельства: английский граф, у которого было много славных предков, но мало денег, он был женат на богатой американке и информировал "Деспардс", кто и что хочет продать; и итальянский князь, который занимался тем же в Европе.