– Кажется, у вас был неплохой «Medok»?

– О'кей.

Все-таки у нее была потрясающая улыбка. Более загадочная, нежели у этой… как ее там… Джоконды.

«Вот придурок! Ты и видел-то эту самую Джоконду только на картинке. В школьном учебнике», – одернул Алекса кто-то внутри. Он бросился к бару, на ходу пытаясь отрешиться от этого чертова наваждения, когда управляющий сделал знак подойти.

– Тебе за что деньги платят, за пустопорожнюю болтовню? – Скрежет напильника по стеклу показался бы музыкой в сравнении с голосом босса.

– Виноват, господин Касли.

– Иди работай.

– Да, господин Касли.

Алекс, придав лицу крайнюю степень раскаяния, завернул за угол и оттуда, проводив неприязненным взглядом удаляющуюся долговязую фигуру управляющего, продемонстрировал вслед оттопыренный средний палец.

Вечер был тих и влажен. Море монотонно бормотало что-то серой гальке. Надежда сидела на остывшем лежаке, обняв руками колени, вглядываясь в черную даль, туда, где должен быть горизонт.

– Можно? – спросил Алекс, присаживаясь рядом на остывший песок.

Она молча кивнула. Он тоже молчал. Язык сделался тяжелым, как булыжник.

– Как много здесь солнца… – заговорила женщина. – Просто неестественно… А в Москве снова холодно и дожди…

– Первый раз в Турции?

– Нет. Однажды отдыхала с дочкой в «Зигане».

– Один из лучших отелей… Значит, у тебя есть ребенок?

– Ей уже шесть… – При этих словах лицо Надежды впервые озарилось мягким светом, будто включился волшебный фонарик.

– О! А муж… тоже есть? – спросил он и тотчас прикусил губу: тебе-то что за дело?

– Есть. – Она внезапно погрустнела. – Он приедет позже. Через день или два…

– Ты здесь уже пять дней.

– Значит, ты все же наблюдаешь за мной… – не то спросила, не то констатировала она строго. – Зачем? Разве тебя это касается?

Алекс замялся. Он и сам всегда избегал всяческих проблем, считая, что отношения с заезжими красотками должны сводиться к получению взаимного удовольствия. И никогда не отступал от этого правила. А сейчас не понимал, какая сила удерживает его рядом с этой женщиной, заставляя подбирать возможные слова-утешения на чужом языке. И единственным, что ему хотелось изменить, было ее настроение.