– Я не слежу… Просто…

– Ты милый мальчик. – На ее лице сквозь дымку печали проступила легкая улыбка.

– Я давно не мальчик, – возразил Алекс и сам смутился двусмысленности этой фразы.

Надежда рассмеялась.

– Когда ты смеешься, то становишься еще красивее…

– Ты вправду считаешь меня красивой?

– Ты самая прекрасная женщина в мире. Я никогда прежде таких не видел, – с жаром выпалил Алекс.

– Неужели?

Она перестала улыбаться, опустила глаза, внезапно погрустнев. Ресницы вздрагивали, словно крылья ночной бабочки. Алекс накрыл ее руку ладонью. Пальцы были прохладными. Надежда высвободила руку, поднялась, поежившись. Он поднялся следом, мысленно выругав себя за эту маленькую вольность, одновременно поразившись подобному самобичеванию: любую другую «мамзельку» он попросту погладил бы по колену.

– Становится зябко, – проговорила Надежда. – Жаль. Я хотела искупаться. Сейчас так хорошо, тихо…

– Пойдем в бассейн, – предложил Алекс.

– Разве ночью можно?

– Если очень хочется, то да.

Женщина колебалась.

– Можем даже музыку потихоньку включить.

– Пожалуй, это лишнее, – сказала она, покачав головой.

– Ладно, музыки не будет. Будет танец.

– Танец? – Она удивленно приподняла брови-ниточки. – Какой танец?

– Я пошутил, – смутился Алекс. – Так просто… Что, пойдешь? – Внутренне приготовившись к отказу, он переспросил лишь потому, что не привык отступать после первой попытки, да и после второй тоже. Но здесь был совсем иной случай. («Тяжелый случай», – сказал бы Али.) – Пойдешь?

И едва не подпрыгнул от восторга, услышав в ответ:

– Хорошо. Пойдем.