По его словам, он был старым другом нашей семьи.

— Ведь я знал вашу мать еще до того, как ты родилась, — сказал он и посмотрел на меня. — А потом… меня послали в Судан, и я долгое время никого из вас не видел. — Он улыбнулся маме. — А когда вернулся, мне показалось, что я никогда и не уезжал.

Я видела, что у Оливии закрываются глаза и чувствовала, что и со мной происходит то же самое. Какое-то сонное ощущение довольства овладевало мной, но я боролась со сном, так как не хотела потерять ни минуты из этого волшебного дня.

Уличная жизнь становилась все более шумной. Появился шарманщик, игравший мелодии из модных оперетт. Кругом пели, танцевали. С шарманкой уж соревновался человек-оркестр, универсальный музыкант, у которого свирель была прикреплена к подбородку, барабан находился на спине (он ударял по нему палочками, привязанными к локтям), тарелки, приделанные к барабану, он приводил в движение при помощи веревочек, привязанных к коленям, а в руке держал треугольник. Проворство, с которым он всем этим управлял, привело всех в восхищение. Пенсы так и звенели в шляпе у его ног.

Какой-то человек продавал брошюры. «Пятьдесят славных лет! — выкрикивал он. — Прочтите жизнеописание Ее Величества Королевы». Две смуглые цыганки с большими медными серьгами в ушах, в красных платках, повязанных вокруг головы, предлагали: «Погадать, леди. Позолотите ручку, и вам достанется счастливая судьба». Потом пришел клоун на ходулях, такой смешной, что дети визжали от восторга, когда он ковылял сквозь толпу и протягивал свою шляпу к окнам второго этажа. Мы бросили в нее монетки. Он ухмыльнулся, отвесил поклон — нелегкое дело на ходулях — и тяжело ступая, удалился.

Это было радостное зрелище, все старались как можно лучше насладиться прекрасным днем.

— Вы сами видите, — сказал капитан Кармайкл, — как сейчас трудно было бы пробираться по улицам.

А потом произошла трагедия.

Два или три всадника пробились сквозь толпу. Люди добродушно уступали им дорогу.