– И вот в конце концов он все же решил оставить деньги племяннице, – задумчиво продолжала Элен свой рассказ. – Он был не тот человек, чтобы передать хоть цент в благотворительные учреждения, даже если они того стоят.

– Я рад за нее, – с теплотой в голосе откликнулся Эдуард, но Элен увидела возникший в глубине его бездонных зрачков вопрос еще до того, как он успел произнести его вслух:

– И это все, что ты хотела мне сообщить?

Его длинные худые пальцы беззвучно забарабанили по столу. Элен опустила ресницы, стараясь скрыть растерянность. Его взгляд заставил ее почувствовать себя виноватой, хотя винить себя ей было решительно не в чем. Он произнес ровным вкрадчивым голосом:

– Разве ты не хочешь рассказать мне про своего возлюбленного, с которым разговаривала вчера поздно вечером, когда я вернулся и помешал тебе? Не стесняйся. Ведь этот случай предусмотрен нашим соглашением. При условии соблюдения внешних приличий, конечно. Надеюсь, ты была достаточно осторожна?

– Не так, как ты с той графиней! – воскликнула Элен с нескрываемой горечью.

Сама потрясенная острой болью, толкнувшей ее на этот эмоциональный всплеск, Элен тем не менее быстро взяла себя в руки и произнесла четко и раздельно:

– Я разговаривала с мамой, как я уже тебе сказала. Она спрашивала, сообщила ли я тебе ее новости.

– О да, разумеется, – ответил Эдуард с угрюмой иронией. – Хорошие новости приятно узнать в любое время суток. Я вполне понимаю ее нетерпение.

– К чему этот сарказм! – Элен резко поднялась, оставив почти нетронутым приготовленный им завтрак.

Он не верит, что она говорила с мамой. Раз у него есть женщины, значит, и у нее кто-то непременно должен быть? Таков логический ход его рассуждений.

– Для мамы это действительно важно. Она хотела, чтобы ты знал, потому что можешь больше не оплачивать ее счета и не платить жалованье Милли, теперь она станет делать это сама. Я согласилась с этим, чтобы она не настаивала на возвращении тебе всех денег, которые ты потратил на коттедж «Лебедь».