– Так лучше? Удобнее? – Он придвинулся ближе.

И точно так же, как она не смогла возразить, когда он снимал с нее туфли и расстегивал пояс узкой юбки, сейчас у нее снова не нашлось сил остановить его. Да и что отвечать? «Спасибо, гораздо лучше», – прозвучало бы по-идиотски.

Элен было жарко, этот жар жег ее изнутри и настойчиво требовал выхода. Ощутив прикосновение его прохладных пальцев на своей груди, Элен поняла, что он расстегивает ей жакет. Тропическая температура оранжереи превратила ее изящный шерстяной костюм в орудие пытки, прикосновение дорогой ткани к ее чувствительной коже сделалось невыносимым. Голова Элен откинулась назад, как сломанный цветок на тонком стебельке, а Эдуард, слегка приподняв ей спину, снял с нее элегантный жакет и небрежно, как ненужную тряпку, бросил на пол.

Он снова медленно опустил ее на подушки дивана. Даже с закрытыми глазами Элен знала, что он разглядывает сейчас ее тело. Мускулы ее живота поджались, по телу пробежали горячие волны, а грудь под плотной тканью лифчика сделалась болезненно твердой.

Элен понимала, что должна сейчас испытывать чувство стыда, но ни капельки не смутилась – ведь это любимый раздевает ее. Значит, все правильно. Даже больше чем правильно – восхитительно! Она ощущала, как исчезает тоскливое неосознанное чувство неудовлетворенности, которое уже давно поселилось в ее душе. Прорвавшись сквозь туман, стряхнув с себя блаженное, томное оцепенение, превратившее ее на какое-то время в податливую куклу, с которой он мог поступать, как ему вздумается, Элен сделала над собой усилие: пора чем-то проявить себя, – и решительно взглянула на Эдуарда сквозь густые черные ресницы.

На его точеном красивом лбу выступили мелкие бисеринки пота, высвечивая оливковый оттенок кожи.