— И как я впишусь в новый сценарий?

Мой страх разрастался подобно сухой губке, опущенной в воду.

— Мне так сложно говорить тебе об этом, Бейли. Сама знаешь, как ты дорога мне. К тому же я считаю, что у тебя исключительный писательский дар. Придется убрать из журнала криминальные истории. В последнее время я отклоняла твои идеи. Они замечательные, как и раньше. Просто не могу представить, как они вольются в общую картину, которая теперь у меня в голове. Нельзя же перелистывать страницу за страницей о безмятежной жизни и напороться вдруг на то, как муж раздробил жене череп столярным молотком и утопил тело в озере Мичиган.

На днях я засунула нос куда не надо и узнала, что тираж «Глосса» далеко не зашкаливает. Вероятно, на Кэт давило начальство. У меня даже проскользнула мысль, что настанет день, и Кэт потеряет место, а я тогда лишусь лакомого заработка свободного художника. Но я и предположить не могла, что ветер перемен подует так скоро.

— А как же мои развлекательные очерки? — замялась я.

— Мне очень хотелось оставить их. — Кэт одарила меня жалостливым взглядом. — Я долго размышляла, как их вместить, но они противоречат моей задумке. «Глосс» должен стать визуальным. Картинки сегодня говорят больше, чем слова. Конечно, журнал не будет состоять из одних фотографий, но статьи станут короче… и мягче.

Слова Кэт привели меня в оцепенение. С тем же успехом она могла объявить, что только что написала обзорную статью для «Таймс» в поддержку теории креационизма. Я была настолько ошеломлена, что не могла ничего ответить.

— Не беспокойся, — с улыбкой продолжила она. — По контракту у тебя осталось еще пять очерков, и я, конечно, выплачу тебе всю сумму.

— А что потом?

— Бейли, ты разрываешь мне сердце. «Глосс» переживает серьезный кризис, и я должна его преодолеть. Если не смогу я, на мое место поставят того, кто сможет.