— Да, сэр. — Мисс Ропер вышла и закрыла дверь.

Джеймс взял чашку и отпил глоток кофе, не отрываясь от работы. Кофе был сварен по его вкусу — крепкий и ароматный. Он всегда пил кофе в этот час, и всегда из одной и той же чашки тончайшего белого фарфора с сине-золотым ободком. Викторианский сервиз принадлежал еще его отцу. Ни один из предметов хранящегося в стеклянном шкафу сервиза не был разбит, банковские служащие берегли его пуще глаза. Символ преемственности в банке, звено в цепи, связующей Джеймса с покойными отцом и дедом.

Он всегда выпивал две чашки и съедал один тонкий крекер из муки с отрубями. Он был человеком порядка, установленного давным-давно еще его отцом, ревнителем строгой дисциплины. Отец воспитывал сына будущим руководителем коммерческого банка «Ормонд и сыновья», где все должно было оставаться так, как заведено отцом Генри Ормонда лет семьдесят назад. Пусть сегодня у них были новые технологии и электронные чудеса, очень облегчавшие работу, — в прочих отношениях ничего не изменилось.

Их офис располагался в лондонском Сити, в нескольких минутах ходьбы от причудливых стен Тауэра. Из окна Джеймса открывался прекрасный вид на Темзу и панораму Лондона. Сияние золотых бликов на верхушке памятника Великому Пожару, который разрушил так много в старом городе Карла II; купол собора Святого Павла, разрывавший линию горизонта чуть поодаль, а ближе — тонкие шпили церквей восемнадцатого века меж стеклом и бетоном небоскребов конца века двадцатого.

Джеймс Ормонд редко любовался этим видом и едва ли замечал его, случайно обращая взгляд в окно. Он редко поднимал глаза от стола. Только когда разговаривал с кем-нибудь или выходил из кабинета. В восемь часов он всегда был уже за столом и предпочел бы, чтобы секретарша появлялась тогда же, но мисс Ропер жила с матерью, которую надо было накормить завтраком и усадить в кресло у окна, перед включенным телевизором. Она платила соседке, чтобы та пять дней в неделю заботилась о ее матери и убирала квартиру до прихода мисс Ропер с работы.