Подлецы не обременяют себя самобичеванием, подумала Лесли. Они для каждой своей низости придумывают правдоподобное оправдание. Этот же, такое чувство, почему-то ест себя изнутри. Может, он как раз один из сотни? Или я ошибаюсь?

Рассел, отсчитав шестьдесят долларов, протянул их ей. Она неуверенно качнула головой.

– Послушайте… Мне как-то неудобно…

– Чего тут неудобного? – Он приподнял и опустил не слишком широкие, но мускулистые плечи. Даже спрятанные под курткой они смотрелись мужественно крепкими. – Правило есть правило. Вы ждали меня, сидели с Терри – все по справедливости. Берите.

Лесли встала и медленно протянула руку. Доусон, кладя на ее розовую ладонь тонкую пачку, случайно коснулся ее пальцев своими. До чего же грубая кожа! – снова подумала Лесли, удивляясь, что это прикосновение отдалось в душе отнюдь не отвращением – неким странным, неожиданно теплым и необыкновенным чувством.

– Это правило ввели совсем недавно, – пробормотала она. – Мне, честное слово, как-то непривычно…

– А вы заставьте себя привыкнуть, – мягко и вместе с тем настойчиво посоветовал Рассел. – Правило ведь верное. Почему, если я не успеваю вовремя забрать собственного ребенка, вы должны за просто так нарушать свои планы, быть может портить отношения с близкими, друзьями? Скажем, вы договорились поужинать с подругой, другом, матерью, они, бедные ждут вас в ресторане, а вы торчите здесь – разве это правильно?

Лесли молча покачала головой.

Рассел взглянул на внимательно слушавшего разговор взрослых племянника, снова потрепал его по голове и с грубоватой мужской нежностью привлек к себе.

– Правда, этот страдалец-ребенок не мой, а моей сестры и о том, что какое-то время печься о нем придется мне, я узнал только вчера вечером, но ведь вы здесь совсем ни при чем. Это наши, семейные дела. – Потирая лоб, он о чем-то на миг задумался, потом взял Терри за подбородок и приподнял его голову, поворачивая к себе лицом. – Что ж ты, дружок, поднял крик? Велика беда – ударила девчонка!