– Я не раз пыталась побеседовать на эту тему с ней, но она уклоняется от ответов и, как мне кажется… не очень-то печется о состоянии мальчика. А ваша мама производит впечатление человека чересчур мягкого. – Патриция Элбертсон сложила в замок длинные костлявые пальцы.

Мельком взглянув на них, Рассел вдруг вспомнил, что Шелли, большая поклонница Гензеля и Гретель, до ужаса боится ведьм. Может, уже и не боится, хмуро усмехаясь про себя, подумал он.

– А в чем, собственно, дело?

– Видите ли, ваш мальчик, то есть сын вашей сестры, все больше меня тревожит. – Мисс Элбертсон смотрела на собеседника, почти не моргая. – Замкнутый, часто играет в сторонке, отдельно от других детей. Или битый час сидит, уткнувшись в книжку. Задашь вопрос, редко когда ответит.

– Может, это говорит лишь о том, что у него более развитый и пытливый ум, чем у его сверстников? И спокойный, некомпанейский характер? Его двоюродный брат, мой сын, ребенок совсем другого склада.

– У вас есть сын? – Директриса чуть сузила глаза, будто пытаясь определить, не лгут ли ей.

– Сын и дочь, – сказал Рассел, опуская глаза.

– Понятно. – Мисс Элбертсон о чем-то поразмыслила, медленно повернула голову и, будто только теперь заметив стулья у стены, предложила: – Может, присядем?

Рассел взглянул на часы.

– Нет, спасибо. Простите, но я…

– Спешите на работу, – договорила за него она. – Прекрасно понимаю. Все в наши дни куда-то спешат. О детях думать некогда. По-моему, это одна из самых страшных бед современности.

Рассел горько вздохнул.

– Что верно, то верно. Увы, иначе невозможно.

Бескровные губы мисс Элбертсон тронула не то насмешливая, не то понимающая улыбка.

– Я вас не задержу надолго. Еще буквально пять минут. – Она расцепила пальцы и прикоснулась к руке Доусона самыми кончиками. Они были неприятно холодными, словно безжизненными. – Словом, если у вас есть свои дети, то на племянника времени, конечно, совсем не хватает?