В груди Рассела поднялась удушающая волна протеста, вины и отчаяния. Он развел руками, не зная, что говорить. По-видимому, неверно истолковав его замешательство, директриса продолжила:

– Мне кажется, мальчику очень не хватает мужского воспитания, общения со взрослыми мужчинами. Вы об этом никогда не задумывались?

Рассел кашлянул и заглянул в пустую игровую, гадая, где сейчас Лесли и почему не она вышла их встретить.

– Задумывался.

– От этого и все его странности, – категорическим тоном заявила директриса.

Неудивительно, что при тебе он странный, подумал Рассел. И я-то не знаю, как себя вести. Что уж говорить о ребенке? Он вспомнил о вчерашнем разговоре с Лесли. Без конца повторяя, что директриса еще не знает о приключившейся неприятности, она явно боялась, что ее выставят. И не зря. Узнай такая карга об оплошности подчиненной, выдворит беднягу без лишних выяснений.

– А ваш отец? – спросила мисс Элбертсон. – Насколько я знаю, мальчик часто живет у бабушки с дедушкой?

Опять «мальчик»! Словечко начинало выводить Рассела из себя.

– Отец много работает, – сказал он. – А я… совсем недавно вернулся из длительной командировки. Но обещаю, что поразмыслю над этим вопросом, хоть и не совсем с вами согласен. – Ему не терпелось закончить разговор.

Директриса усмехнулась.

– Не хотите – не соглашайтесь, дело ваше. Но имейте в виду: у меня солидный опыт работы с детьми. Я знаю, что говорю. Всего хорошего, мистер Доусон. – Последнюю фразу она произнесла таким тоном, что Расселу показалось: его в завуалированной форме попросили больше здесь не показываться.

Он ушел бы не мешкая, ибо в центре ждали нерешенные проблемы, а взгляд директрисы так и говорил: бегите же к своим делам, чего стоите? Но Лесли, не покидавшая его мыслей ни вчера вечером, ни все сегодняшнее утро – казалось, он думал о ней даже ночью, – так и не появилась. Директриса недоуменно шевельнула бровью, обвела не двигавшегося с места Рассела долгим взглядом и пошла в класс.