Когда Виктория передала, что она устала и не спустится к обеду, Стоддард и Хедда не возражали. Но когда и на следующее утро она не вышла из своей комнаты и не взяла ничего из еды с подноса, который ей прислали, Хедда забеспокоилась.

- Что случилось с нашей девочкой? Сегодня после обеда к нам на чай приходят миссис Соме и миссис Эверетт, - бормотала она в волнении, когда служанка Бесси понесла обратно на кухню нетронутый завтрак.

- Наверное, она дуется, потому что услышала, как вы с отцом ссорились, - объяснил Сандерс, сидя на другом конце стола, накрытого кружевной скатертью. Вилка Хедды упала на фарфоровую тарелку, она пронзительно посмотрела холодными водянистыми глазами на сына.

- О чем ты говоришь? Когда? Парень сделал невинную мину.

- Я видел, как вы с отцом отправились в кабинет, вы же обычно так поступаете, когда хотите что-то обсудить. Она долго стояла у двери и слушала. Я пытался увести ее от гуда, но она меня прогнала. А потом убежала, ревя в три ручья, - Сандерс пожал плечами и, извинившись, встал из-за стола, глядя, как бледные, бескровные руки матери сжимают и разжимают полотняную салфетку.

Мать так погрузилась в свои мысли, что напрочь забыла о его присутствии.

Хедда медленно поднималась по лестнице, собираясь с духом для разговора с Викторией. Сначала надо взять себя в руки. Поднявшись по лестнице, она остановилась, потерла виски, стараясь не растрепать серебристые волосы, уложенные волосок к волоску на французский манер. В свое время Хедда Лодж Лафтон была настоящей красавицей. Да и теперь, в тридцать семь лет, она все еще производила впечатление, в ней было холодное очарование. Думая о Стоддарде и о том, к чему, возможно, привела его явная аморальность, она почувствовала новый прилив гнева.

Виктория была так расстроена, что даже не услышала стука в дверь.