Очень может быть, вон тот, взъерошенный, который качается на ветке прямо за форточкой, точно так же качался на ней и в прошлом году, и в позапрошлом, и пять лет назад. Возможно, он знал Юрия Филатова как облупленного, изучил все его привычки и теперь рассказывал своим невидимым отсюда приятелям, чем занят этот странный тип из угловой квартиры, который неделями не выходит на улицу, а если и выходит, то лишь для того, чтобы ввязаться в очередную неприятность.

Кофе закипел. Юрий перелил его в фаянсовую кружку, для порядка заглянул в сахарницу, хотя точно знал, что та пуста уже третий день, сунул окурок в глупо разинутый рот стоявшего на подоконнике синего фарфорового окуня, бывшего когда-то рюмкой, а теперь уже который год служившего пепельницей, и стал, стоя на сквозняке под открытой форточкой, осторожно прихлебывать обжигающую ароматную горечь, от которой по всему телу разливалось ощущение давно забытой бодрости.

Прямо под окном, забравшись двумя колесами на низкий бордюр, стояла машина Юрия – изрядно подержанный, но пребывающий в неплохом техническом состоянии японский джип. Джип был старый, угловатый, с утратившими блеск белыми бортами и облезлыми защитными дугами на обоих бамперах. Юрий считал, что внедорожник должен выглядеть именно так. В самом деле, какой смысл переплачивать за полный привод и усиленную подвеску, если боишься поцарапать перламутровый борт или разбить сверкающий пластиковый бампер? С этой точки зрения привлекательнее всего выглядел «Хаммер», но «Хаммер» Юрий покупать не стал, потому что не хотел обращать на себя внимание. Запросы у него были скромные, и десятилетний «Ниссан» его вполне устраивал, тем более что бегал он еще вполне сносно, угонщиков не соблазнял, а лихачи на дорогих заграничных авто старались держаться от него на почтительном расстоянии – надо полагать, из чувства самосохранения.

За зиму борта машины основательно заросли грязью.