– Видишь ли, так вышло, что…

Он стоял перед ней с виноватым видом, абсолютно нагой, и к своему стыду она никак не могла отвести взгляда от его отвердевшего члена, почти готового оросить чужое лоно, но не ее собственное. Устыдившись своих мыслей и, чувствуя, как краснеет при этом, она отвернулась от него.

– Ты хочешь сказать, что так, совершенно случайно, вышло, что сегодня оказался в нашей пастели с этой… этой… падшей женщиной? – сказала она.

– Шлюхой, проституткой, жрицей любви! – вдруг с раздражением сказал он. – Неужели так трудно это назвать?

– Не богохульствуй в этом доме, – осекла его женщина.

– Прости. Глупо, конечно, вышло, – виновато сказал он через паузу. – Но ты должна понять меня.

– Понять тебя? – женщина вновь обернулась к нему.

– Да, понять, – повторил он. – Чего же ты хотела? Вот уже год как ты не подпускаешь к себе, а я ведь мужчина и иногда у меня есть потребности.

– Как ты можешь такое говорить, – сказала она. – У меня, у нас горе, а ты думаешь о своей похоти. Ты хоть помнишь, какой сегодня день?

– Дорогая, прошел уже целый год, – он попытался взять жену за руку. – Пора бы уже смириться.

– Он был нашим ребенком, – сказала она, отстранив свою руку.

– Он умер в утробе, – уточнил он, – и врачи сказали, что срок был слишком маленьким, чтобы считать плод личностью. Так что тебе незачем так убиваться.

– У него была душа, которую мы не сберегли, – возразила безутешная мать. – Нам нет оправдания за наши грехи, и нам остается лишь молиться, дабы заслужить прощение у Бога.

– О, боже! Опять ты со своей религиозной чепухой! – всплеснул руками мужчина. – Десять лет, что женат на тебе я постоянно только и слышу о том, что надо молиться, поститься, воздерживаться… А в последний год и вовсе стало невыносимо. Ты постоянно пропадаешь то в церкви, то на кладбище возле несуществующей пустой могилы. Ты почти дома не бываешь, я не вижу тебя. И после этого ты еще удивляешься, что я привожу сюда шлюху!