Но эта леди была исключением, она была богиней, мечтой. Утончённой штучкой, которую может спугнуть малейшая грубость, любая неосторожность. Он спас её, поэтому она ему доверяла. Доверие может испариться с восходом солнца, как туман над заливом Сан-Франциско. Выдержит ли он испытание?

— Джек, — снова послышался её голос. — Ты понимаешь, что я имею в виду? Я хочу, чтобы именно ты помог мне сесть на велосипед.

— Ах, дорогая моя…

— Или это был лишь пустой разговор?

— Я пытался помочь тебе найти выход, но вовсе не имел в виду себя. Я имел в виду мужчин вообще. Секс вообще.

— Но я хочу тебя.

Он сделал осторожный выдох.

— Это очень лестно, но подозреваю, что ты смотришь на меня глазами усталой и одинокой женщины.

— Никогда в жизни я не была столь осмотрительной!

— Ты знаешь, что я имею в виду, — ответил он не менее сердито, чем она. — Тебя до этого погубили иллюзии, хотя глаза твои и были открыты.

— Ты очень настоящий, Джек. — И совсем пылко добавила: — Очень надёжный!

По телу Джека пробежала дрожь, кровь прилила к паху.

— После ночи всегда приходит утро, и в беспристрастном свете дня ты поймёшь, что я не подарок.

— Кто это может сказать?

— Поверь мне, я знаю.

— Во мне есть какие-то… дефекты, Джек? Корбин мне постоянно намекал на это.

— Он лживый негодяй. Классическая уловка, чтобы держать человека в повиновении.

— Мне очень хотелось бы этому верить…

Джек закрыл глаза.

— Это так очевидно.

— Если ты скажешь, что не думал о том, как мы будем с тобой кувыркаться голыми, я говорю тебе «до свидания»!

— Ладно… Я в восемьсот девятом номере. Или же ты хочешь, чтобы я к тебе… — Джек оборвал фразу, услышав гудки в трубке. Стало быть, она была преисполнена решимости оказать услугу на дому. Нужно лишь побеспокоиться открыть дверь.