Тонкие лучики рассвета, пробивавшие бамбуковые жалюзи, были необычайно густого алого оттенка. Спальня из привычного уже набора полутеней превратилась в этюд, написанный всего двумя красками – непроглядно-черной и алой. Мрачное это зрелище странным образом наполняло душу Мойо глубоким довольством.

Лежавшая рядом Стефани пошевелилась, потом присела, хмурясь.

– Тебя вдруг такое счастье охватило... Что случилось?

– Не знаю... – Он проковылял к окну, раздвинул пальцами тонкие бамбуковые полоски. – А! Иди сюда, посмотри.

Небо над Эксноллом заволакивали тускло-багровые перистые облака. Лучи рассвета сливались с их внутренним свечением. Только на востоке небо еще темнело, но ночь уже отступала, умирая.

– Больше мы не увидим звезд, – счастливо выдохнул Мойо.

Сама Земля трепетала от мощи, творившей этот заслон, и Мойо ощущал его сердцем и откликался, добавляя каплю собственной силы, чтобы поддерживать его. Он подозревал, что это единение душ было в чем-то сродни Согласию эденистов. Аннета Эклунд победила, превратив полуостров в край живых мертвецов. И два миллиона одержимых подсознательно сливали воедино свои энергистические способности, исполняя общее желание своего коллективного бессознательного.

В глубине сада, где нависающие ветви преграждали путь разгорающемуся алому свету, мелькнуло несколько теней. Садовые механоиды давно вышли из строя, перепахав перед этим большую часть клумб и газонов. Распахнув свой разум, Мойо ощутил несколько трепещущих комочков мыслей. Опять избежавшие одержания детишки. Не он один отпустил своего подопечного. К сожалению, королевская морская пехота отступила очень быстро.

– Черт. Опять за едой вернулись.

Стефани вздохнула.

– Мы уже оставили им все пакеты из кухни. Что еще можно им дать?