Тогда Патриции было всего восемь лет, и если в ее жизни и случались какие-то неприятности, то с ними легко можно было справиться, уткнувшись отцу в плечо и выплакав ему свои обиды, пока он крепко прижимал ее к себе и укачивал. Его успокаивающий голос и сила его объятий казались маленькой Патриции такими же незыблемыми и вечными, как скрип ступенек на крыльце, тихий стук падающих в саду желудей или улыбки и приветствия соседей, проходящих мимо.
— Ах, ты, соня-засоня, — нежно говорил он нараспев, вставая с ней на руках во весь свой гигантский рост, — давай-ка я отнесу тебя в кроватку, маленькая моя.
И Патриция действительно засыпала у него на руках и уже сквозь сон чувствовала, как он укладывает ее, и как потом Элизабет, ее мама, приходит к ней в комнату и целует ее. Поэтому девочке всегда казалось, что дверь в сон находится прямо на крыльце, где-то рядом с креслом-качалкой, в котором она так любила сидеть вместе с отцом.
Патриция родилась в Алабаме, в небольшом городке под названием Селма. Первые девять лет ее жизни прошли в этом старом и ветхом, но очень уютном доме, который ее отец Патрик Лейн, инженер-строитель из Монтгомери, купил сразу после свадьбы. Этот дом был тем первым миром, с которым ей довелось познакомиться, а его темные уголки служили неиссякаемым источником для ее детских фантазий.
Как и стоявшая на крыльце старая качалка, чей скрип придавал каждому вечеру какую-то особую прелесть, все в доме было неразрывно связано с Патриком Лейном и было немыслимо без него. Почти каждая вещь несла на себе отпечаток его упрямого и изобретательного инженерного ума. С неизменной настойчивостью и терпением он постоянно чинил и реставрировал то, что другой на его месте давно бы выбросил.