Немного погодя Эшли оставила их и стала осторожно спускаться по неровной тропинке к поляне. Зацветала дикая ежевика, пчелы уже вились над ней, собирая нектар. То там, то тут алели крохотные гвоздики, а впереди виднелись нежно-лиловые фиалки. Потом она увидела бабочек, да сразу столько, сколько ей за всю жизнь не удалось повидать.

Завороженная сказочным зрелищем, она остановилась и некоторое время стояла, оцепенев от восторга, потом направилась дальше, по краю поляны. И только возвращаясь назад, подняла голову и увидела Бутыль-гору. Не было сомнения, что это именно она, ибо по форме она и впрямь немного напоминала пузатую бутылку с отбитым горлышком. Видимо, утром они обошли ее и оказались по другую сторону величественной вершины, закрывавшей вид на особняк.

Какой благодатный фон для всех трех портретов! Голая куполообразная гранитная глыба, обрамленная неприхотливыми соснами, которые смотрелись так, будто их чуть ли не вверх корнями подвесили к каменистым обрывам. Сначала Эшли просто вглядывалась в головокружительный пейзаж, впитывая его в себя, потом, еле оторвавшись от зрелища, сложила большие и указательные пальцы в виде рамки и стала нацеливать ее на самые живописные места.

Да, но не все здесь относится к владениям О'Мэлли. Во всяком случае, ей так кажется. Вроде бы вокруг всей горы расположен Национальный парк. Но даже если и так, местность определенно послужит прекрасным фоном.

Она представила себе Питера: вот он стоит на берегу пруда с удочкой в руке, весь погруженный в себя, на фоне вон того замечательного выступа скалы. А как здесь будет смотреться Денни, склонившийся над каким-нибудь жуком или внимательно рассматривающий бабочку, сонмища бабочек! Помятая рубашка, ношеные кроссовки и мечтательный взгляд (она его уже примечала не раз, когда он наблюдал за яркокрылой бабочкой), а за спиной — очертания горы.