— А вот и Бесс идет причесать тебя.

Вошла Бесс, как всегда, бурча себе под нос.

— Боже, как я ненавижу этот колокольный звон…

— Будь благодарна жизни за маленькие радости.

Здесь в любом случае гораздо приятнее, чем в какой-нибудь промозглой лондонской студии.

Элизабет вымыла голову накануне вечером. Она вытащила шпильки, и тяжелая сверкающая масса волос закрыла ей спину почти до талии.

Бесс расчесала их, разделила на три части, затем свернула пучком, а за ухом вколола огромный яркий цветок гибискуса.

— Хорошо, — сказала она, закончив, — теперь займемся телом. — Харри понял, что пора идти. Другие фотомодели, нисколько не стесняясь, показывались обнаженными и перед ним, и перед другими. Но не Элизабет Шеридан.

— Ну, увидимся на берегу… пока-пока.

Элизабет встала, спустила купальник до талии, а Бесс принялась втирать ей в кожу переливающуюся золотистую жидкость, которая, высыхая, создавала впечатление великолепного загара.

— Вот и все… прекрасно…

Бесс отправилась мыть руки.

— Вот и положись на этого Пита, — ворчала она. — Ни водопровода, ни электричества, вообще ничего. Что ему взбрело в голову ехать в такую даль?

— Очевидно, агентство заключило договор…

— Необитаемый остров, дай только! Никого, кроме нескольких дурацких туземцев, да ко всему прочему этот проклятый звон!

По телу Элизабет прошла дрожь, но она овладела собой, а Бесс уже потихоньку, чтобы не испортить своей работы, возвращала на место бретельки купальника.

Купальник был синий, щедро открывавший ее тело.

Бесс еще раз внимательно, придирчиво оглядела Элизабет.

— Да, думаю, даже Пит ни к чему не придерется…

Пошли, разделаемся со всем этим поскорее…

Три часа спустя Элизабет в последний раз погрузилась в воду, вынырнула и улеглась на берегу, прижавшись щекою к горячему песку.