Сжав кулаки и засунув их в карманы брюк, он еще раз вздохнул и вошел в дом. Паула сервировала стол. Из кухни тянуло аппетитнейшими запахами. Что-что, а наготовить вкусностей, особенно когда выдавалась возможность похвастать своими кулинарными способностями перед друзьями или родственниками, Паула умела.

— Расставь стулья вокруг стола и подумай, какие будем слушать диски! — деловито велела она. Ее командный тон Филипа неизменно бесил. — А я наконец приведу себя в порядок. Времени почти не остается.

— Кто именно к нам пожалует, может, соизволишь рассказать? — Филип остановился на пороге, загораживая собой дверной проем.

Паула уперла руки в бока и метнула в него раздраженный взгляд. Какие жуткие складки у нее между бровей! Это от того, что она вечно хмурится, невольно отметил Филип. Если бы не они, то, может…

— Неужели тебе не все равно? — спросила жена, вызывающе вскидывая голову. — Не ты ли всю жизнь твердишь, что плевать хотел на мои вечеринки и на всех, кого я собираю под крышей этого дома?

Разумеется, не всю жизнь. Паула явно сгущала краски. Всего лишь последние года три-четыре… Или, может, так и впрямь было с самого начала? С первого месяца или даже дня? Филип попытался вспомнить, ощущал ли себя счастливцем хотя бы на заре семейной жизни, но не смог.

— Представь себе, сегодня мне не все равно, — стараясь сохранять спокойствие, процедил он сквозь зубы. — Я хочу знать, что за публика соберется, чтобы настроиться на соответствующий лад.

Паула презрительно усмехнулась.

— С каких это пор ты стал задумываться о том, какое и на кого производишь впечатление?

Все шло наперекосяк. Чем дальше, тем хуже. Скандалы вспыхивали теперь совсем без повода, буквально на пустом месте. Филип в самом деле никогда не придавал особого значения тому, что о нем подумают и скажут, но подчеркнуто равнодушным к столь обожаемым Паулой вечеринкам стал в знак протеста. Перед чужими людьми жена превращалась в другого человека: расцветала притворными улыбками и даже с ним, с Филипом, начинала обращаться совершенно иначе.