Десять-пятнадцать раз в минуту они гнали заранее установленный объем воздуха через твердые пластмассовые трубки в рот пациентам. Руки больных были либо закреплены фиксаторами, либо привязаны к поручням тканевыми лентами. Тела были утыканы трубками всевозможных размеров, по ним поступали антибиотики и жидкое питание и выводились продукты распада. Все свободное место занимали мониторы. Их монотонные сигналы и вспыхивающие точки света отслеживали жизнь пациентов.

Отделение травматологической интенсивной терапии, ставшее одним из триумфальных достижений медицинских технологий, оказалось холодным и безликим местом вогнало Джуд в дрожь.

— Ты в порядке? — спросила у нее Деб Стайн.

— Что-что? А… да, в порядке, прости, — Джуд отвела взгляд от коек и стала смотреть по сторонам, стараясь избавиться от жуткого ощущения кошмара. Наконец, она нашла объект внимания.

В изножье первой койки в центре группы восторженных врачей, одетых в белые халаты или помятые хирургические костюмы, стояла Синклер. Одну ногу она поставила на стул на колесиках, рукой оперлась на колено. В руке она держала длинный лист бумаги. Она внимательно смотрела на лежавшего на койке больного, слушая отчет стоявшего рядом молодого мужчины.

— Пошли. — настойчиво прошептала Деб. — Синклер уже начала.

— Я смогу снимать здесь? — спросила Джуд, потому что ей очень хотелось запечатлеть эту сцену. Собравшиеся вокруг завотделения смотрели на нее во все глаза, жадно ловя каждое изменение в выражении ее лица. Синклер была похожа на командующего, осматривающего поле битвы.

— Возможно. Узнаем после обхода, — сказала Деб. Они подошли к сотрудникам, окружившим Синклер.

Джуд ничего не оставалось, кроме как согласиться. Она понимала, что не может прерывать этот процесс. К тому же ей хотелось понаблюдать за происходящим. Никто не возражал против ее присутствия и, похоже, даже не особо ее заметил.