Среди артефактов обнаружили и канопу — сосуд с крышкой, в котором хранилось сердце возлюбленной наложницы жреца. Бытовало мнение, что она была колдуньей и магическое проклятие легло на того, кто посягнул на ритуальный сосуд. Сообщали, что один из египтян, нанятых для раскопок, пророчил неисчислимые бедствия тому жестокому себялюбцу, который не побрезговал украсть сердце из царства мертвых. Граф с супругой тогда лишь посмеялись над темным проповедником, но легкомыслие дорого им обошлось: через несколько дней они умерли — оба, и при загадочных — просто кровь стынет в жилах! — ужасающих обстоятельствах.

В то время их сын, ныне здравствующий граф, служил в кавалерии ее величества и участвовал в подавлении восстания мятежников в Индии. Когда до него дошли печальные известия, он едва не помутился рассудком и в очередной стычке сражался так безоглядно, что королевское войско понесло значительные потери. Карлайл тогда все же одержал победу, но раны его были тяжелы, и шрамы обезобразили его. Он озлобился на весь свет. Поговаривали о проклятии, перешедшем к нему по наследству, так что, несмотря на огромное состояние, новоиспеченный граф так и не смог подыскать себе жену на светских раутах в Лондоне.

Сплетничали, будто молодой граф безобразен до умопомрачения и лицом и телом. А кроме того, груб, зол и мрачен, как и то иссохшее сердце, что прибыло в замок Карлайл в египетском ритуальном сосуде.

Говорили также, что реликвия исчезла из замка, и добавляли: сердце этой мумии теперь заняло достойное место в груди нечестивого повелителя Карлайла. Он ненавидел всех и вся. Жил отшельником в своем громадном запущенном поместье и наказывал всякого, осмелившегося проникнуть в окружающие его жилище дебри, — или стрелял самолично, или преследовал в судебном порядке.

Этого было более чем достаточно, и если бы Камилла не читала газет, то так или иначе слышала подобные пересуды о Карлайле между коллегами в Египетском отделении музея и знала наверняка: многое недоговаривалось.