Надо отдать женщине должное: она и не подумала избавиться от ребенка. Не попыталась сбагрить его с рук сразу после рождения. Сын стал для нее единственным смыслом жизни. И первые четыре года жизни Саймона прошли пусть в бедности, зато в любви. Тем горче показалась ему, привыкшему к городской жизни, грубая реальность полунищей рыбацкой деревушки в глуши…

С чего это вдруг меня потянуло на воспоминания? — удивился Саймон. Должно быть, это близость к местам, где прошло детство, так на меня действует… Но несчастный сирота давно вырос и добился в жизни всего, о чем мечтал долгими зимними вечерами под завывание холодного ветра и шум моря. Так откуда же эта горечь, эта щемящая боль на душе?

Тряхнув головой, чтобы отогнать непрошеные мысли, Саймон вышел из номера и спустился в ресторан. Хотя отель был рассчитан на туристов, заезжих гостей и располагался в относительной глуши, он поражал своей роскошью. Хрустальные люстры, ковры под ногами, на всем отпечаток дорогостоящей элегантности.

Входя в зал, Саймон чуть не столкнулся с вчерашней официанткой, Дженифер. Молодая женщина с профессиональной ловкостью уклонилась от столкновения буквально в последнюю секунду.

— Доброе утро, Дженифер, — приветливо улыбнулся он.

— Доброе утро, сэр.

В трех коротких словах эта чертовка умудрилась яснее ясного высказать, что, хотя по долгу службы она и вынуждена вести себя с гостем вежливо, однако глаза бы ее на него не глядели. Саймону стало даже забавно. За тридцать пять лет жизни его столько раз оскорбляли, что он и со счету сбился, но никогда с такой лаконичной утонченностью.

Проводив взглядом удаляющуюся фигурку в бесформенном платье, он отметил, что ножки, из-под него виднеющиеся, на редкость стройные. Точеные, тонкие лодыжки, высокий подъем ступни.

Вот еще бы снять с нее эти дурацкие очки…

Саймон сел за стол. Джима не было. Неудивительно, наверное, вчера так набрался, что только к полудню проспится.