Росс кивнул и повернулся, чтобы отпереть входную дверь.

— Ладно. В случае чего постелим ей шторы вместо простыней.

Гидеон улыбнулся Серене. Они вошли в дом следом за Россом. В холле вспыхнул свет.

— Думаю, мы как-нибудь обойдемся без штор, а вот вместо ночной сорочки тебе, боюсь, придется довольствоваться моей рубашкой.

— А зачем мне ночная сорочка? — недоуменно наморщила лоб девушка. — Она и так на мне надета.

Она прикоснулась к гладкой ткани своего одеяния, и тут же в ее безжизненных ранее глазах вспыхнула боль — острая и неприкрытая. Гидеон прикусил губу и молча обругал себя: если не умеешь отличить платья от ночной рубашки, то лучше бы молчал!

— Просто я подумал, а вдруг ты захочешь переодеться после душа, — попытался выкрутиться он. — Ты голодна? Может, нам стоит поискать здесь чего-нибудь съестного?

Он галантно взял ее под локоть и повел по длинному коридору в сторону кухни. Боль в глазах девушки уже растворилась, и теперь Серена ласково поглаживала по голове пса, бежавшего рядом с нею.

— Не могу назвать себя искусным поваром, но омлет для тебя я состряпать сумею. А ты умеешь готовить?

Она отрицательно мотнула головой.

— Сестры в монастырской школе больше заботились о нашей духовной пище. — Ее губы скривились в некоем подобии улыбки. — Сестра Мария, к примеру, любила повторять, что мы слишком много думаем о мирских наслаждениях.

Значит, она училась в монастырской школе!

— Я бы не назвал еду таким уж страшным грехом.

— Но ты — не сестра Мария.

— И чрезвычайно рад этому обстоятельству. Я недостаточно благочестив для того, чтобы жить в святой обители.

— Мне тоже было там не по себе. — Улыбка девушки расцвела в полную силу, и от этого она стала еще прекраснее. — У меня там то и дело случались какие-то неприятности. Я слишком много смеялась: и в часовне, и в исповедальной кабинке, и…