— Заговор в Лхорге?

Конни совершенно не понимала, каким образом государственный переворот, произошедший в стране, где Говард повстречал свою смерть, мог представлять для нее интерес. Она предпочитала вообще не вспоминать о Лхорге, а новость о том, что убийцы ее мужа превратились в законное правительство, была бы особенно невыносима.

— Да, государственный переворот, — повторила Агнес.

Интересно, подумала Конни, не собираются ли они официально признать смерть Говарда? Не собираются ли эти лицемеры устроить что-то вроде памятника? Меньше всего ей хотелось бы возвращаться к этим неприятным воспоминаниям.

— Какие-нибудь проблемы? — сдержав раздражение, сказала она как можно более любезным тоном.

— Можно сказать и так, — возбужденно ответила Агнес. — О, Констанция, какая это чудесная новость!

Внезапно Конни почувствовала себя виноватой. Она считалась только с собственными чувствами, хотя было очевидно, что мать Говарда эта новость радовала. По правде говоря, проводя все больше и больше времени в компании Адама, Конни стала пренебрегать родителями мужа. Как давно она у них не была?

— Агнес…

Конни не знала точно, что хотела сказать, но свекровь прервала ее.

— Говард жив! — вскричала она и тут же разразилась бурными рыданиями.

Можно было слышать, как выругался отец Говарда, вырвавший у жены трубку.

Комната словно закружилась вокруг нее. Конни была рада, что сидит, но чувство потери равновесия все-таки вызвало легкую тошноту. Вцепившись в ручку кресла, она пыталась уверить себя в том, что с Агнес, должно быть, случилось нечто вроде временного умопомешательства. Какой бы ни была эта новость, Говард живым быть не мог.

— Констанция!

Конни с трудом сообразила, что теперь с ней разговаривает Джордж Барнет, и этот голос, так похожий на голос бывшего мужа, отрезвил ее. Она знала, что Джордж собирается посоветовать ей не обращать внимания на слова жены, но от них — в чем-то таких трогательных, а в чем-то и жестоких — не так легко было отделаться.