Саша просто вернулась к корню своих проблем, вспомнив обиду и ущемленную гордость, которую отчетливо видела в глазах любимого, аргумент за аргументом разбивая его диагноз и доказательства правоты.    - Я не знал, - Тимофей Борисович хмыкнул. - Наверное, будет уместно вас поздравить, - она не поняла, спрашивал он или уже, собственно, поздравлял, вот только в голосе преподавателя послышалась ей ирония. - Только, за что же вам извиняться, Александра Олеговна?    - Я его унизила, - кусая губу, Саша прикидывала в уме, спасет ли ситуацию лазанья?    Антон обожал это блюдо, которое Саша научилась готовить специально для него. Ее жених считал, что им следует питаться не обычными кашами, а чем-то более... утонченным, и именно таким, на его взгляд было блюдо с звучным итальянским названием. Обычный пирог из слоев с начинкой, на взгляд Саши. Но она не спорила.    - Не вижу ничего унизительно в том, чтобы поставить верный диагноз пациенту. От этого, в конце концов, зависит чья-то жизнь, - Тимофей Борисович прошел немного вперед и остановился перед ней, пожав плечами. - Глупо обижаться и спорить, когда тебе указывают на собственные ошибки. И просто дурость обвинять в своем незнание другого человека. Тем более, если это близкий человек. Хотя, приблизительно такое мнение и сложилось у меня об Антоне Владимировиче, - все это преподаватель произнес тем же сухим и отстраненным голосом, каким говорил до этого.    И Сашу в который раз поразила подобная отстраненность и сдержанность. Может, он вообще, не человек? А аналог "Франкенштейна", собранный здесь, на кафедре, в качестве опыта по приживлению органов при трансплантации?    От такой мысли стало смешно даже на фоне общего расстройства.    - И, к тому же, вы совершенно напрасно убиваетесь, Александра Олеговна, - добавил вдруг Тимофей Борисович, - вон, объект ваших переживаний, торопится, и явно собирается искать мира.    Проследив за взмахом руки преподавателя, Саша с замирание сердца увидела спешащего в ее сторону Антона.