— Деньги!

Он сделал последний, большой глоток, поперхнулся им и, с трудом откашлявшись — на глаза даже навернулись слезы, — то ли вопросительным, то ли утвердительным тоном (он и сам не смог разобрать — до того дребезжал голос) выдавил:

— Зубр, я отдаю! Пусть подавятся!

Кристина усмехнулась:

— Смотри сам не подавись!

Шлем, слегка привалившись на левый бок, расстегнул молнию на сумочке, висящей у него на поясе, и достал пачку долларов.

— Сколько?

— Пять с небольшим.

— Хорошо поработали!

— Как можем…

— Ладно, хватит базарить! — вступил в разговор Зубр. — Скажите, где вас высадить, и будем считать, что один — ноль в вашу пользу.

Кристина убрала деньги и заговорила заметно повеселевшим голосом:

— Высадить нас хочешь? Лады! Только поближе к дому подвези. Мы-то в деревне живем, время сейчас позднее, да и при деньгах мы. Через лес страшно идти, вдруг кто ограбит?

«Ну дуры! — с трудом сдержал себя Зубр, чтобы не простонать это вслух. — Шлюхи деревенские! Возомнили себе! Да за это мы сожжем всю их деревню, если надо будет, вместе с ними! И вместе со Светкой! — Его неожиданно осенило. — Это же она дала им наводку на нас! Знала же, падла, что к ней последней всегда заезжаем, и навела каких-то соплюшек! И сама не поехала, Убью!…»

— Направо поверни!

Машина медленно съехала на проселочную дорогу. Остатки снега между деревьями напоминали осевшую пену для бритья.

— До деревни-то еще далеко?

— До какой?

— Что «до какой»? — удивился Зубр.

— До какой деревни далеко еще?

— Ну, где вы живете?