– Но я вам действительно помешала! Вы в отпуске? Вы здесь отдыхаете?

– Нет.

– А-а… Значит, вы круглый год здесь живете?

– Нет.

– Так чем же вы здесь занимаетесь?

Он поднял глаза, глядя, как она наматывает спагетти на ложку.

– А вы, однако, задаете многовато вопросов, особенно если учесть, что вы потеряли память.

Спагетти замерли в воздухе, на лбу возникла складка.

– Скажите, Дэн, вы служите в полиции?

Он прищурился.

– Откуда такой вопрос?

– Вы очень подозрительно на меня смотрите. А я не верю, что я преступница.

Сам он в это тоже не верил, но пять лет службы в полиции и десять лет – в должности помощника шерифа кого угодно приучат подозревать всех и каждого. А особенно того, к кому тебя с такой силой тянет. Иначе могут возникнуть неприятности.

Возвращаясь к своему ужину, она решила объясниться:

– Я, наверное, потому задаю вопросы, что не знаю, что мне делать. Я лишилась памяти, никого не узнаю, у меня нет личных реакций. Я спрашиваю, потому что надеюсь: вдруг ко мне придет мое прошлое, если я буду знать что-нибудь о прошлом кого-то другого.

– Вы имели в виду именно это?

– Да.

Внезапно макароны, которые Дэн еще не успел проглотить, показались ему червями. Он бросил вилку на тарелку и откинулся назад.

– У меня нет прошлого.

Подняв взгляд, она изучала его.

– Что вы хотите сказать?

– Ангел, я хочу сказать только то, что не желаю говорить на эту тему, – прорычал он, не скрывая растерянности.

– Страшновато как-то звучит. Может, вам будет легче, если расскажете?

– Не думаю.

– А если попытаться, и тогда…

– Знаете, что я сейчас чувствую? – прервал ее Дэн.

– Что?

– Усталость.

Резко оттолкнувшись от стола, он встал, подхватил миску с макаронами, отнес в кухню и опрокинул в раковину, явно получая удовольствие от последовавшего шлепка.

Он еще готов допустить, что обязан предоставить этой женщине заботу, покровительство. Но его личная жизнь ее не касается. И никого не касается.