- И потому ты запихиваешь в себя еду, как маленький жадный школьник на бесплатном обеде! - саркастически заметил Диего. - Дядя, когда ты уже будешь помнить о своем возрасте!

- Если бы я постоянно помнил о своем возрасте, то не дожил бы до семидесяти двух лет, - заметил Родриго. Он указал длинным пальцем на Диего. - Вот когда тебе будет семьдесят два, ты будешь похож на высохший скелет.

Диего с улыбкой пожал плечами.

Старик указал на Эстебана.

- А когда тебе будет семьдесят два, ты будешь еще больше похож на одичавшего плантатора, чем сейчас.

- Здорово, - ответил Эстебан, ни капельки не обиженный.

- А на кого буду похож я, когда мне исполнится семьдесят два? заинтересованно спросил Алехандро.

- А ты не доживешь до этого возраста. Ревнивый муж какой-нибудь красотки пристрелит тебя задолго до этого.

Алехандро ухмыльнулся.

- Дядя, я думаю, что ты больше меня знаешь о ревнивых мужьях. Я тут недавно услышал, что когда ты в последний раз...

- Все, хватит, убирайтесь отсюда все трое!

Фернанда отвезет меня домой.

Алехандро, Эстебан и Диего вывалились из больницы и прислонились к ее прохладной белоснежной стене. Послышался дружный вздох облегчения.

- Мне нужно выпить, - сказал Алехандро и, не теряя времени, направился прямиком к ближайшему бару.

Два его родственника последовали за ним, и вскоре все трое уселись за столик под тростниковым навесом.

Поскольку Алехандро жил здесь, на острове Регонда, Эстебан на Антигуа, а Диего и вовсе в венесуэльском Каракасе, они очень редко виделись, и потому сейчас несколько минут ушло на то, чтобы подытожить изменения, произошедшие с каждым из них за время разлуки.

Эстебан изменился меньше всех. Как справедливо заметил дядя Родриго, добродушный Эстебан был прирожденным плантатором. Он предпочитал чувствовать жизнь на ощупь, на вкус, на цвет, и очень редко обращался к помощи книг.