а маленьким мальчикам. Кажется, граф Нортумберлендский назвал их тогда содомитами. Стивен понимал, что ему следует бежать отсюда что есть духу, но ноги его словно приросли к полу. Он не мог поверить, что принц, которого он считал своим единственным другом при дворе, способен причинить ему зло. После разговора с Дунканом он смирился с мыслью, что скорее всего станет нынче ночью объектом какой-нибудь безобидной шутки, вынужден будет принять участие в нелепых забавах подвыпивших приятелей Руфуса, но никак не ожидая, что наследник престола замыслил вовлечь его в порок, о котором отец отзывался с презрением и непритворным ужасом.

- Нет, благодарю вас, ваше высочество, - с трудом пробормотал он. Язык повиновался ему так же плохо, как и ноги и судорожно прижатые к груди руки.

- Да ну же, не упрямься! Поди сюда! Ведь не съем же я тебя, в самом деле. Экий ты строптивый. - В голосе принца Стивен уловил нотки раздражения. Дело принимало совсем скверный оборот. Он ни в коем случае не хотел утратить расположение Руфуса, но в то же время не мог даже помыслить о том, чтобы уступить его домогательствам.

- Боже, смилуйся надо мной, помоги мне, - беззвучно взмолился он.

- Оставь его в покое, слышишь, Вилл! - невесть откуда взявшийся рыжеволосый мальчишка, в чертах которого угадывалось явное сходство с принцем, подбежал к Стивену и решительно встал с ним рядом. Стивен с робкой надеждой взглянул в его открытое веснушчатое лицо и снова перевел взор на Руфуса.

- Как ты смеешь вмешиваться в мои дела, Генрих? - сердито одернул его принц и сдвинул густые брови.

Младший сын короля улыбнулся брату холодной, презрительной улыбкой.

- Неужто ты так глуп, что готов соблазнить будущего графа Нортумберленда, который может через несколько лет стать твоим союзником?

В это мгновение Стивен осознал, что в действительности принц никогда не питал к нему дружеских чувств. Приязнь Руфуса, которой он так дорожил, которая скрашивала его тяжкую жизнь при дворе и смягчала горечь разлуки с родителями, на деле была лишь одним из проявлений позорного, противоестественного влечения, которое с первых дней знакомства питал к нему наследник престола. Горечь этого внезапного открытия была столь велика, что глаза Стивена наполнились слезами, сдержать которые было выше его сил.