Он вскочил с кресла и, легко взбежав по ступенькам на помост, промолвил, кладя руку на плечо ослушницы:

– Сегодня ты перестаралась, придется снова завязать тебе глаза и подвергнуть наказанию.

Алессандра закусила губу, не проронив ни слова, и понурилась в знак смирения. Она не любила, когда Фабрицио завязывал ей черной бархаткой глаза – с ней было связано чересчур много ярких впечатлений, как ужасных, так и восхитительных. Поэтому теперь она непроизвольно трепетала, предвкушая знакомую процедуру, которая ассоциировалась у нее и с болью, и с ужасом, и с наслаждением. Избежать ее она не могла, поскольку сама дала согласие подвергнуться всем суровым испытаниям, предшествующим ее принятию в члены тайного общества наперсников порока.

Фабрицио достал из кармана бархатную ленту и, завязав Алессандре глаза, чуть слышно произнес, проводя указательным пальцем по ее позвоночнику:

– Как ты соблазнительна в такие мгновения! Вряд ли ты сама осознаешь, какое доставляешь мне удовольствие.

Но с плотно сжатых губ блудницы не сорвалось ни звука. Лишенная возможности видеть, она смиренно ожидала, когда кто-то из зрителей доведет ее до упоительного экстаза, чреватого новым наказанием. Но страх перед ним был не властен над темными страстями, обуревавшими ее грешное тело. Порой она даже задавалась вопросом, сможет ли воспротивиться соблазнам, которым ее подвергал Фабрицио, если они станут слишком опасными. И отвечала себе: нет.

Он покинул помост и, заняв свое кресло, прошептал, кладя ладонь на колено Леоноры:

– Можешь позабавиться с ней, если желаешь. Любопытно, сумеешь ли ты довести ее до неистовства?

Сестра вспорхнула с места и поспешила к испытуемой. Ощущать полную власть над людьми – будь то мужчина или женщина – было для нее наивысшим наслаждением. Очевидно, предрасположенность к садомазохизму была у всех Балоччи в крови, варьировались только их методы истязания своих жертв. Одни члены этой семьи отличались крайней жестокостью, другие, в их числе и Леонора, предпочитали действовать мягко, исподволь доводя свою жертву до безумия. Особым шиком считалось суметь не утратить при этом самоконтроль. Леонора гордилась своей способностью в любой ситуации сохранять хладнокровие. Садистские эксцессы заряжали ее колоссальной энергией и помогали ей самоутверждаться.