Ночью с четверга на пятницу Лайзе приснился жуткий сон: Синтия – на вид такая, как теперь, но почему-то в коротеньком оранжевом платье, которое носила еще дошкольницей, и с детской доверчивостью во взгляде – приходит в их с Патриком дом; перед нею, будто свалившись с потолка, возникает Энтони. Они протягивают друг другу руки, внезапно гаснет свет, и воздух пронзает оглушительный вопль. Лайза, которая наблюдает за происходящим откуда-то со стороны, словно из соседнего мира, всматривается во тьму, пытаясь понять, кто кричит. И с ужасом замечает парящую над тем местом, где стоят окутанные мраком Синтия и Энтони, прозрачно-белую, точно призрак, Эрнестин. Ее шоколадные пряди бьются, будто мечтая оторваться и улететь прочь, черты смазливого личика искажены в безобразной гримасе, тонкие, как обнаженные ветви дерева, руки вскинуты и подергиваются…

Лайза проснулась от собственного приглушенного крика. На тумбочке горел ночник, Патрик смотрел на жену круглыми от испуга глазами.

– Что с тобой, детка?

Лайза покачала головой, прогоняя гадкое видение.

– Ничего, точнее… – Она приподнялась на локтях и обвела внимательным взглядом погруженную в ночную дремоту комнату, словно проверяя, не затаилась ли где-нибудь в углу бесплотная Эрнестин. – Послушай… – Лайза села, поджала нижнюю полную губу и заглянула в глаза мужа так, будто желала понять, готов ли он выслушать самое сокровенное из ее признаний. – Мне страшно… – жалобным голосом пробормотала она.

Патрик умел оставаться на удивление спокойным, что бы ни стряслось. Его невозмутимость была излюбленной темой самых веселых шутников в офисе, однако видеть, как страдает жена, не мог. Прижав ее к себе, он на миг закрыл глаза.

– Чего ты боишься, девочка моя? Скорее расскажи. Мы в два счета разделаемся с твоими страхами.

Лайза покачала головой.

– С этими – не разделаемся. Теперь уже ничего не изменишь. – Она снова не то вопрошающе, не то с мольбой посмотрела мужу в глаза. – Я только что видела во сне Энтони, Синтию и Эрнестин. Нелепую и чудовищную картину! – Она поежилась и крепче прижалась к широкой груди Патрика. – Жутко вспоминать. Может, это знак, предупреждение?