Патрик не верил в сны и посмеивался над теми, кто шарахался от черных кошек, а в пятницу тринадцатого не казал глаз из дома, однако теперь не усмехнулся и не махнул рукой. Камень на сердце Лайзы потяжелел. Она втайне надеялась, что муж вмиг развеет ее тревогу шуткой. Увы, Патрик лишь сдвинул брови и задумался.

Прошла минута, другая. Тишина давила, мешая думать, дышать. Унялся даже ветер за окном, что неистовствовал целый день и как будто не обещал стихать. Лайзе вдруг показалось, что ее зовет тоненьким голоском сынишка, и она, рывком отстранившись от мужа, вся напряглась.

– Слышишь?

– Что? – Патрик в недоумении повел бровью.

Лайза прислушалась. Ни звука.

– Наверное, это у меня в ушах… – растерянно пробормотала она. – Я вдруг ясно услышала голос Джонни…

Патрик снова обнял ее за плечи, заботливо уложил и лег рядом.

– Джонни спит. Если бы он тебя позвал, обязательно услышал бы и я.

Лайза вздохнула с облегчением. Верно он говорит. Что-что, а зов обожаемого ребенка Патрик правда услышал бы.

– Почему ты до сих пор не ответил? – спросила она. – Я спросила: что может значить этот мерзкий сон. Не стоит ли нам, пока не поздно, отменить глупый праздник под открытым небом? Или хотя бы сказать Синтии, чтобы не приезжала?

Патрик вздохнул.

– Знаешь, я сам все эти дни терзаюсь предчувствием чего-то скверного. Все спрашиваю у себя: да что может стрястись? И каждый раз почему-то вспоминаю Тони…

Лайза снова попыталась сесть, но Патрик удержал ее.

– Значит, и сон мне приснился не просто так… – чуть слышно прошептала она, словно боясь, что, если заговоришь громче, непременно случится нечто ужасное. – Я завтра же позвоню Синтии, – более решительно прибавила она.

– Нет, – твердо возразил Патрик. – Меня вместе с этим неприятным предчувствием преследует ощущение, что идти на попятную никак нельзя. Что надо довести начатое до конца, несмотря ни на что.