Через несколько минут они уже выехали на многолюдную магистраль; Оливия, в нормальной обстановке уверенно водившая машину, сейчас нервничала, что было на нее совсем не похоже. Она попробовала объяснить это непривычным для нее автомобилем, обледеневшей дорогой, однако прекрасно знала, что ничто другое не волновало ее больше, чем присутствие Гила. Он сидел рядом, и ее сознание было настолько поглощено этим обстоятельством, что привычные для любого автомобилиста действия за рулем ей приходилось выполнять не автоматически, а при полной концентрации всех умственных и физических способностей.

В конце концов, молчание стало невыносимым, и Оливия вдруг обнаружила, что первая задала вопрос:

— Сколько же времени осталось до твоего официального вступления в должность исполнительного директора?

— Я уже вступил в должность.

Столь быстрый ответ удивил ее. Она ожидала или, быть может, надеялась, что пройдет еще несколько недель, прежде чем Гил покончит с делами в Америке. Обычно переход на новую работу на столь высоком уровне совершался не так легко. Совет директоров, наверное, лез из кожи вон, уговаривая Гила приступить к исполнению своих обязанностей практически немедленно.

— Уже вступил?.. — Оливии не удалось скрыть разочарования.

Гил кивнул.

— И это означает, что отныне ты работаешь на меня. Ты сможешь уже завтра перенести свои вещи в кабинет рядом с моим.

— Завтра? — Сердце у Оливии упало, когда она услышала это зловещее слово.

Все происходило с невероятной быстротой. До настоящего момента перед ней еще не раскрылось во всей своей ужасающей реальности то, какие изменения вносит в ее жизнь пресловутое условие из завещания.

— Но я сейчас веду переговоры с несколькими клиентами; мы где-то на середине пути… Я ведь не могу просто так все взять и бросить.

Во взгляде Гила промелькнуло нетерпение.

— Я и не предлагаю, чтоб ты бросила все. Я уже распорядился, чтобы существующие у тебя связи были переданы другим исполнителям в отделе.