— Я… я просто оступилась, — пробормотала она.

— Ты еще не устала?

— Нет, — покачала она головой. — Все нормально.

По какой-то причине Гил продолжал еще держать ее за руку и смотрел на нее странным взглядом.

— Сколько времени, ты говорила, потребовалось тебе в тот раз, чтобы выбраться отсюда?.. — мягко спросил Гил.

Оливия почувствовала, как у нее пересохло во рту и кровь прилила к голове. Она попробовала пошутить:

— Думаю, около недели.

Зрачки Гила внезапно совсем почернели — так ей показалось.

— Что ж, не самая заманчивая идея, на мой взгляд, проторчать здесь столько времени, — бросил он сухо. — Следуй за мной.

Он повернулся, неожиданно отпустив ее руку.

Оливия смотрела ему вслед. Она не могла найти объяснение тому, как это получилось, но в то самое мгновение она поняла, без всяких сомнений, что по уши влюбилась в Гила. Ее совсем не пугала перспектива навсегда остаться в лабиринте, как в ловушке. Лишь бы только Гилберт был рядом с ней и никогда, никогда не покидал ее.

Позднее, уже дома, она рассматривала себя в зеркале. Ее интересовало, почему она выглядит так же, как и прежде. Ее мироощущение настолько изменилось, что казалось невозможным, чтобы внешний вид остался без перемен. Школьница, какой она оставалась еще вчера, навсегда ушла в прошлое, и на ее месте появилась женщина — женщина, внезапно вкусившая терпкий и сладостный восторг первой влюбленности.

Последовавшие за этим несколько дней стали самыми прекрасными в жизни Оливии. Все ее мысли и чувства сосредоточились на визитах Гила, а он посещал их все чаще, так как бабушка, выяснилось, очень нуждалась в его советах относительно положения дел в рекламной сфере. Очевидно, она доверяла его мнению, и Оливия впервые поняла, как сильно нуждалась Вивьен, несмотря на ее строго независимый вид, в направляющей и поддерживающей руке сначала своего мужа, Уильяма Бофора, а потом старшего сына, отца Оливии.