Внезапно мне стало совсем не интересно, откуда я знаю имена трав. Тело напомнило о себе резкой болью в иссеченной плетью и разъеденной морской водой спине, навалилась смертная усталость. Я хотел снова лечь, но что-то заставило с неимоверным усилием встать на четвереньки и проползти чуть вперед. Быстро лишившись последних сил, я рухнул носом в землю, ощущая знакомый запах, меркнущим зрением замечая лиловую пену цветов. Тимьян…

* * *

— Ну, парень, силен… Не зря я насторожился, заметив, как лапуля на тебя поглядывает, — услышал бормотание, но глаз открывать не стал, узнав голос Корня. — Точно творящий… Это ж надо, такое светопреставление учинить… — и замолчал, гаденыш.

— Договаривай, Корешок, — проворчал я некоторое время спустя, поняв, что продолжение не последует. — Кто такие творящие? Жуки похлеще айров?

— Отведу к старейшинам, у них и спросишь, — буркнул приятель, видно, раздосадованный собственной болтливостью.

— А о каком светопреставлении речь? Я, кажется, с кандалами что-то сделал…

— Да кандалы и все остальное на фоне волн и переломленной, будто щепка, галеры как-то меркнут, — фыркнул мужик. — Не пойму только, чего так долго тянул? Обиделся, что я отказался к нашим вести? Или счет времени потерял от тоски по Малинке своей?

— Ни то, ни другое.

Ну вот, опять выставлять себя недоумком, объясняя, что получилось все случайно. А почему я так уверен, что у меня получилось? Может, это совпадение? Память-то так и не вернулась… Я попытался снова оказаться в степи, но, конечно, не преуспел, и со вздохом открыл глаза. Вверху полоскались ветви какого-то кустарника, названия которого я, по счастью, не знал (пока вполне хватало языкозаплетательного короставника, по-прежнему крутившегося в голове), сквозь них синело чистое небо. Эх, Корень, друг называется… Не мог на живот меня уложить или хоть на бок. Теперь спина точно загноится. Я осторожно сел и, как ни странно, не почувстовал ни малейшей боли. Неужто все так плохо? Взглянул на айра с укоризной, у того улыбка разъехалась от уха до уха.