Эдвард невольно покраснел. Окажись она готовой на все деревенской девкой, неизвестно, как бы он поступил.

- Ах, Эдвард, да ты и впрямь превратился в настоящего повесу! Именно поэтому и неравнодушен к ленивым иностранкам?

- Касси, дерзкая девчонка! Откуда ты знаешь это слово - "повесы"? Уж Эллиот, конечно, не обсуждает с тобой подобные вещи!

- Не забывай, что Эллиоту уже двадцать два! Далеко не мальчик! Я вновь и вновь допытывалась у него, но он не говорит, как проводит время в Колчестере и Лондоне. При этом всегда мямлит что-то о деле, и, конечно, все это чистый вздор!

Касси сбросила его редингот, и Эдвард поспешно отвернулся.

- Кажется, после смерти мистера Броума никто не следил за твоим воспитанием.

- Увы, это правда, - нарочито печально согласилась девушка. - И по ночам меня согревали лишь твои нечастые письма. Но, судя по блаженной улыбке, которая сияет на физиономии Эллиота каждый раз, когда он возвращается после своих похождений, я сказала бы, что письма вряд ли могут служить достойной заменой.

Эдвард улыбнулся, не позволяя, вовлечь себя в перепалку.

- Я очень переживал, Касси, когда узнал о кончине твоего отца.

- Возможно, все к лучшему, - деловито заметила девушка. - Он день ото дня становился все более странным, особенно последние два года. Я постоянно ощущала, что он меня избегает. Эллиот считает, что я очень похожа на маму и, глядя на меня, отец терзался неизбывной болью. Наверное, он всегда недолюбливал меня, потому что я убила мать.

- Не будь дурочкой, Касси, - резко бросил он, оборачиваясь.

- Но она умерла, когда рожала меня, Эдвард, - всего в двадцать три года. Я каждый раз страдаю, думая об этом.

Эдвард не сразу ответил. Он неотрывно смотрел на девушку. Она сидела на камне, одетая в светло-голубое муслиновое платье, перетянутое поясом на талии, и завязывала туфельку. Эдвард успел увидеть стройную ногу в белом чулке, прежде чем девушка опустила юбку.