В гостиной ее мать бросилась навстречу гостю, посыпались теплые и непринужденные приветствия, Лоррен, увидев крепкое рукопожатие и оживленные улыбки, вышла вон. Она не хотела участвовать в веселье и менять свое мнение о журналистах только потому, что этот — сын старинной подруги ее матери. Все журналисты одинаковы, твердила она себе, упрямо пытаясь найти оправдание такой глубокой и одержимой неприязни к этой «породе», как она их называла. Для Лорри все они были неисправимыми пьяницами, беспринципными и бесчувственными к страданиям других.

Она убеждала себя, что и их гость, несмотря на приятную внешность и гордую манеру держать себя, не исключение. На самом же деле она просто играла в злорадство. Это оправдывало ее недоверчивое отношение к мужчинам вообще, а все достоинства Алана лишь еще больше дискредитировали его в глазах Лоррен.

«Действительно, ему нет равных в отношениях с девушками», — размышляла она, вспоминая выражение его глаз, когда он окинул ее фигуру взглядом, оценивая по своей шкале, и как будто мысленно поднял ее и отодвинул в сторону со своего пути. Лоррен зло поджала губы. Этот человек подавлял и раздражал ее. С такими мыслями она спускалась вниз накрывать на стол. Нет, она, Лоррен Феррерс, учительница английского языка в школе для девочек в Уокли, не собирается иметь дело с этими вызывающими отвращение журналистами. В столовой она услышала, как ее мать говорила гостю:

— Завтра, Алан, вы, вероятно, предпочтете ужинать в своей комнате, но сегодня вы должны присоединиться к нам.

«Спасибо великодушно за это, — подумала Лоррен, — один вечер я его еще потерплю».

Лоррен постелила скатерть и накрыла стол. Берил помогла ей приготовить салат и нарезать окорок.

— Он такой милый мальчик, дорогая, — поделилась она.

Лоррен мрачно усмехнулась, зная, что ее мать видит только хорошее во всех, с кем ни встречается.