— Ты прочитала мамино письмо?

— Еще нет, но сейчас прочитаю. Это важно?

Лиза молча кивнула.

— Прочитай и спускайся сюда через полчаса — ладно?

— Конечно.

— То есть ты ничего не знала? — в третий уже раз спросила Лиза.

Сестры сидели напротив друг дружки, разделенные резным столиком красного дерева с инкрустацией из зеленовато-голубого камня. Бутылка бренди опустела больше чем наполовину. За окном давно стемнело, июльский ветерок нежно трогал занавески, в саду постепенно умолкали птицы.

— Конечно, не знала. Мне такое даже в голову не приходило.

— И мама ни разу…

— Ни разу. Ни мама, ни папа. Неужели ты думаешь, что если бы я знала или хотя бы подозревала что-то, то ничего бы тебе не сказала?

— Не думаю. Пожалуй, проболталась бы.

Они кисло улыбнулись друг другу и развели глаза. Что-то изменилось, но ни та, ни другая еще не успели понять, что именно, и присматривались к перемене, как к неведомому зверьку, от которого не знаешь, чего ожидать.

— Будешь связываться с этим… — Кейт пощелкала пальцами, — который во Флориде…

— С Эваном Чалмерсом?

— Да.

— Пока не знаю. — Лиза задумчиво покрутила в руке стакан. — Я даже не понимаю, что с этим делать. И зачем мама написала это письмо? Почему не сказала раньше? Почему папа ничего не сказал? Ну оставили бы все, как было, и не пришлось бы голову ломать.

— Наверно, не могли. Наверно, посчитали, что ты должна это знать. Только вот почему не сказали раньше, это действительно странно. Обычно от приемных детей ничего такого не скрывают. Например, Дженкинсы, что живут в конце улицы, воспитывали Ханта как собственного сына до двенадцати лет, но потом все-таки рассказали.

Лиза покачала головой.

— Нет, ты упускаешь два момента.