– Что вы имеете в виду? – В голосе Хантера слышалась откровенная угроза, но он не собирался сдерживаться, явно игнорируя пристальное внимание публики.

Метрдотель попытался вмешаться и призвать ссорящихся к порядку.

– Прошу вас, сэр, мадам, будьте любезны… Но Хантер властным жестом отослал миротворца.

– Ну?

– Я имею в виду, – возмущенно бросила Эвелин, сверкая глазами, – что пришел час, когда вам не удастся увильнуть от ответственности за судьбу несчастной девушки, которую вы соблазнили и использовали, как… как какую-то игрушку, а когда надоела, бросили.

– Что за ахинею вы несете?

– А вы не в курсе?!

– Понятия не имею, так что потрудитесь изложить подробности.

Но Эвелин наконец обратила внимание на окружающих, которые с живым интересом наблюдали за скандалом, и спохватилась, что не стоит выдавать всему свету тайны Розалинды. В то же время она вспомнила, что не должна оставлять без внимания и договоренности с работниками Хантера. Поэтому вместо ответа она перекинула ремешок сумки через плечо и зашагала к выходу.

Хантер схватил ее за предплечье, но Эвелин, развернувшись, с такой яростью потребовала, чтобы он убрал свои лапы, что на мгновение мужчина смешался, ослабив хватку. Эвелин беспрепятственно продолжила путь.

– Мадам, а счет? – Официант, не забывая о своих интересах, кинулся за ней, помешав Хантеру, который тоже попытался перехватить Эвелин.

Она оглянулась, взглядом пригвоздив обоих преследователей к полу, и выразительно ткнула пальцем в своего врага.

– Он и заплатит. Чеком. Точно так же, как оплачивал аборт своей девушки!

В зале ресторана повисла потрясенная тишина, которую нарушил лишь грохот захлопнувшейся за Эвелин двери.

Когда такси, в которое села Эвелин, отъехало, она увидела, как из ресторана вылетел Хантер и кинулся вдогонку. Но уже было слишком поздно: машина, набрав скорость, влилась в поток, что шел к Пикадилли и растекался от нее по лабиринту улиц.