К тому времени когда она переехала в Бельведер к Мередит Кэбот, бабушке Джеффри, она уже три с половиной года как стала супругой тридцатилетнего Джеффри, и у них была трехлетняя дочь. Однако задолго до приезда Джулии в Саутгемптон там о ней и ее прегрешениях знали многие. И знали потому, что о них поведала миру мать Джеффри, Виктория Лоуренс, обитавшая в особняке Бикон-Хилл в Бостоне. Виктория жила в Бостоне уже тридцать лет, но ее влияние, ее длинные руки все еще тянулись к Саутгемптону, где эта женщина провела свое детство.

У Джулии подкачала родословная – вот что сообщила Виктория своим саутгемптонским подругам. Кровь Джулии не была голубой, нет, она была очень красной и очень, очень горячей. Джулия соблазнила Джеффри и вынудила его жениться на себе из-за ребенка. «Ребенка…» – зловеще шептала Виктория, словно если бы она произнесла это слово громко, то могла бы навредить девочке. Не имея на то никаких оснований, Виктория утверждала, что Джулия – просто лгунья и что ребенок-то вовсе не от Джеффри. Сначала, мол, Джулия обманула Джеффри, а потом – Мередит Кэбот, уважаемую и любимую всеми саутгемптонцами старушку.

Джулия с ребенком жила у бабушки в Бельведере целых четыре года, пока Джеффри служил корреспондентом на Ближнем Востоке. И за то время, что Джеффри рисковал жизнью в Бейруте, Каире, Дамаске и Триполи, Джулия сумела очаровать бабушку. Какими-то неведомыми путями она убедила Мередит Кэбот научить ее, как должна вести себя истинная леди, жена аристократа, каким был Джеффри. На Ближнем Востоке Джеффри не раз бывал в опасных переделках, но вернулся победителем, оторвав у судьбы жирный кусок. Он стал телеведущим. Но эти годы принесли удачу и Джулии. Ее победой, ее главным трофеем стал Бельведер, потому что перед смертью бабушка завещала великолепное поместье именно ей.

Виктория продолжала убеждать своих друзей в том, что ее невестка – недобропорядочная соблазнительница. Однако друзья Виктории, принадлежавшие к старшему поколению, никого не допускали в свое элитарное общество. А потому большинство саутгемптонцев понятия не имели о неблаговидных поступках Джулии, нанесших урон престижу семейства Кэбот. Им оставалось судить о Джулии лишь по собственным наблюдениям, а объектом этих наблюдений являлась лишь сама Джулия. Эта женщина отличалась от них, а значит, от нее исходила явная угроза.