А детей всегда ждали в Бельведере. Всех! Джулия превратила большой особняк в сказочный замок, наполненный ароматом домашнего печенья и согретый пылающим в каминах огнем. Как зачарованные, слушали малыши выдуманные ею волшебные истории. Дети стремились попасть в Бельведер каждый выходной. Самые робкие из них забывали о своей робости, забияки вели себя смирно под приветливым взором добрых лавандовых глаз. Все дышало в этом доме миром и покоем.

Однако существовала еще одна угроза, куда более страшная, чем детское обожание. Мужчины, мужья – все они хотели ее!

От этой женщины исходили необъяснимые импульсы – она казалась чувственной и ранимой, робкой и страстной одновременно; каждый мужчина хотел бы защитить ее, завоевать ее – и праздновать победу!

При виде Джулии в глазах мужчин загорался голодный огонь, а потом в постелях со своими женами они пытались удовлетворить этот нестерпимый голод, искали и не находили удовлетворения в их объятиях.

Джулию считали тигрицей. До времени ее клыки и когти были скрыты, но если она решится, если только захочет, то в мгновение ока уничтожит все традиции привилегированного класса, настроит детей против родителей и, что самое страшное, переманит страдающих по ней чужих мужей.

«Вовсе никакая она не тигрица», – думала Пейдж, наблюдавшая, как Джулия пробирается к ее столику. Обыкновенная молодая женщина, которая стремится создать уютное гнездышко для любимого мужчины и своего ребенка.

И ей это удается! Недоброжелатели судачили, что Джулия, мол, провела большую подготовительную работу, завоевав сердца местных ребятишек и внимание мужчин. И теперь, как они считают, вышла на тропу войны. Однако Пейдж придерживалась своего мнения. Ей было известно, что Джулия сомневается даже в правильности своего поведения с Мерри и Джеффри. Джулия боролась что было сил с предвзятостью к ней местного общества. Но эта женщина оставалась незваной незнакомкой, и потомки основателей Соединенных Штатов не приняли ее, осуждали и относились к ней с недоверием и подозрительностью.